Неточные совпадения
На конюшни, сараи и кухни
были употреблены полновесные и толстые бревна, определенные на
вековое стояние.
Это
была мучительная неправда, но это
был единственный, последний результат
вековых трудов мысли человеческой в этом направлении.
И мало того: лет двадцать тому назад он нашел бы в этой литературе признаки борьбы с авторитетами, с
вековыми воззрениями, он бы из этой борьбы понял, что
было что-то другое; но теперь он прямо попадает на такую, в которой даже не удостоивают спором старинные воззрения, а прямо говорят: ничего нет, évolution, подбор, борьба за существование, — и всё.
На дачу он приехал вечером и пошел со станции обочиной соснового леса, чтоб не идти песчаной дорогой: недавно по ней провезли в село колокола, глубоко измяв ее людями и лошадьми. В тишине идти
было приятно, свечи молодых сосен курились смолистым запахом, в просветах между могучими колоннами
векового леса вытянулись по мреющему воздуху красные полосы солнечных лучей, кора сосен блестела, как бронза и парча.
Что-то рабье
есть в словах Розанова о государственности, какая-то
вековая отчужденность от мужественной власти.
Это
было торжественное открытие
вековой Сухаревки. Сухарева башня названа Петром I в честь Сухарева, стрелецкого полковника, который единственный со своим полком остался верен Петру во время стрелецкого бунта.
Высоко стояла
вековая Сухарева башня с ее огромными часами. Издалека
было видно. В верхних ее этажах помещались огромные цистерны водопровода, снабжавшего водой Москву.
Вековые дубы, могучие кедры, черная береза, клен, аралия,
ель, тополь, граб, пихта, лиственница и тис росли здесь в живописном беспорядке. Что-то особенное
было в этом лесу. Внизу, под деревьями, царил полумрак. Дерсу шел медленно и, по обыкновению, внимательно смотрел себе под ноги. Вдруг он остановился и, не спуская глаз с какого-то предмета, стал снимать котомку, положил на землю ружье и сошки, бросил топор, затем лег на землю ничком и начал кого-то о чем-то просить.
Также и все гонители традиционного обряда не замечают, что и действительности они вводят только… новый обряд; так квакеры, отвергавшие всякую внешность молитвы, фактически вводили ритуал голых стен молельни и «молчаливые митинги»; так протестантизм, подняв дерзновенную руку на
вековой и эстетически прекрасный католический обряд, только заменил его другим, бедным и сухим, прозаичным обрядом, в пределах которого, однако, возможно
быть старообрядцем нисколько не меньше, чем при самом пышном ритуале; так наши сектанты божественную красоту православной литургики заменяют скучными и бездарными «псалмами», сухим протестантским обрядом.
То
было осенью унылой…
Средь урн надгробных и камней
Свежа
была твоя могила
Недавней насыпью своей.
Дары любви, дары печали —
Рукой твоих учеников
На ней рассыпаны лежали
Венки из листьев и цветов.
Над ней, суровым дням послушна, —
Кладбища сторож
вековой, —
Сосна качала равнодушно
Зелено-грустною главой,
И речка, берег омывая,
Волной бесследною вблизи
Лилась, лилась, не отдыхая,
Вдоль нескончаемой стези.
Он предвидел, что революция
будет сделана не на розовой воде, что в ней не
будет свободы, свобода
будет совсем отменена, и что для революции потребуются
вековые инстинкты повиновения.
В этом
была доля истины, но это значит лишь, что богословие Хомякова пыталось творчески осмыслить весь духовный опыт
вековой новой истории.
Как произошли осыпи? Кажется, будто здесь
были землетрясения и целые утесы распались на обломки. На самом деле это работа медленная,
вековая и незаметная для глаза. Сначала в каменной породе появляются трещины; они увеличиваются в размерах, сила сцепления уступает силе тяжести, один за другим камни обрываются, падают, и мало-помалу на месте прежней скалы получается осыпь. Обломки скатываются вниз до тех пор, пока какое-либо препятствие их не задержит.
Быть может, это следует приписать тому, что во время
вековых скитаний народа львиная доля лишений, тяжкого труда и слез выпала женщине.]
У Варвары Петровны
было большое хозяйство — скотный двор, тонкорунные овцы, огромный птичник, обширные, прекрасно возделанные огороды, а за садом возле рощи
вековых густолиственных лип большая пасека.
И особое место привилегированной, национальной (по-тогдашнему"императорской") сцены занимала Comedie Francaise, повитая славными традициями
вековой славы. И самой твердой"традицией"
была обязанность национального театра (получающего субсидию) играть классическийрепертуар — трагиков и комиков XVII и XVIII столетий...
Мне как русскому, впервые попадавшему в этот"край забраный", как называют еще поляки,
было сразу тяжко сознавать, что я принадлежу к тому племени, которое для своего государственного могущества должно
было поработить и более его культурное племя поляков. Но это порабощение
было чисто внешнее, и у поляков нашел я свою национальную жизнь,
вековые традиции и навыки, общительность, выработанный разговорный язык, гораздо большую близость к западноевропейской культуре, чем у нас, даже и в среднем классе.
Какие славные
вековые боярские столбовые роды обитают в ней на Пречистенке, на Поварской, на Новинском бульваре и на Никитских…» И самый воздух в первопрестольной
был совсем иной, чем петербургский: куда крепче, ядренее, легче, хмельнее и свободнее.
Была чудная тихая ночь. Луна с безоблачнного, усыпанного мириадами звезд неба лила на землю кроткий волшебный свет, таинственно отражавшийся в оконечностях медных крестов на решетке, окружающей старый дуб. Вокруг «проклятого места» царило ужасное безмолвие. Поднявшийся с протекающей невдалеке реки туман окутывал берег и часть старого парка, примыкающего к нему, создавая между стволами и листвой
вековых деревьев какие-то фантастические образы.
Вправо от дома, по берегу пруда, раскинулся обширный парк, разбитый по-старинному на квадраты, засаженные внутри березами,
елями и соснами, а по бокам
вековыми липами, которые образовали, таким образом, длинные и темные аллеи.
Жизнь фон Зееманы вели в Москве хотя и не настолько обособленную, как в Петербурге, что
было бы уже совершенно противно
вековым уставам гостеприимства Белокаменной, но все же довольно уединенную — Антон Антонович, ссылаясь на служебные занятия, а Лидия Павловна на детей, которых кроме знакомого нам Антона Антоновича II,
было еще двое: сын Николай, названный в честь Зарудина, и дочь Наталья — в честь Натальи Федоровны Аракчеевой. Оба последние ребенка
были также крестники Николая Павловича и графини.
Село Учня стояло в страшной глуши. Ехать к нему надобно
было тридцативерстным песчаным волоком, который начался верст через пять по выезде из города, и сразу же пошли по сторонам
вековые сосны,
ели, березы, пихты, — и хоть всего еще
был май месяц, но уже целые уймы комаров огромной величины садились на лошадей и ездоков. Вихров сначала не обращал на них большого внимания, но они так стали больно кусаться, что сейчас же после укуса их на лице и на руках выскакивали прыщи.
То, что она увидела, казалось ей каким-то сном: громадная поляна
была охвачена живым кольцом из огней, а за ними поднималась зубчатая стена
векового бора.
Особенно его поразила Анненгофская роща — этот
вековой лес, после урагана представлявший собой горы вырванных с корнем и расщепленных сосен и елей-великанов. Среди обломков ныряли босяки: роща
была их летней дачей. Немало их там погибло в урагане.
— На это
есть особые причины! — ответил он, подняв палец кверху. — Так, значит, решено, мамаша? Завтра мы вам доставим материалец, и снова завертится
пила разрушения
вековой тьмы. Да здравствует свободное слово, и да здравствует сердце матери! А пока — до свиданья!
Но наряду с этим, сохранившимся почти с основания этого
векового исторического города «древним благочестием», нигде также не умел и не умеет погулять народ, как в той же Москве. В ней во все времена давался простор широкой русской натуре, на ней всецело оправдалось изречение святого князя Владимира: «Руси
есть веселие пити».
Это старинное иезуитское аббатство
было выстроенно еще в начале шестнадцатого века, во времена испанского владычества во Фландрии. Оно стоит на берегу Мозеля, окруженное
вековым парком.
Когда-то здесь
было разрушенное барское владение с
вековым парком и огромным прудом и развалинами дворца…
Только «маг и волшебник» мог создать из развалин то, что сделал Лентовский в саду «Эрмитаж». Когда-то там
было разрушенное барское владение с
вековым парком, огромным прудом и остатками дворца; потом француз Борель, ресторатор, устроил там немудрые гулянья с буфетом, эстрадой и небольшой цирковой ареной для гимнастов. Дело это не привилось и перебивалось «с хлеба на квас».
Б. Что же касается, в частности, до находящегося на скамье подсудимых больного пискаря, то хотя он и утверждает, что ничего не знал и не знает об этой истории, потому-де, что
был болен и, по совету врачей, лежал в иле, но запирательству его едва ли можно дать веру, ибо
вековой опыт доказывает, что больные злоумышленники очень часто бывают вреднее, нежели самые здоровые.
Так решил князь. Это решение не только совершенно успокоило его, но даже окрылило надежды на радужное будущее. Если действительно предок его вышел из гроба и явился к нему, то, несомненно, из его слов можно заключить, что он не очень рассержен за нарушение им, князем Сергеем Сергеевичем, его
векового заклятия. Иначе он
был бы грозней, суровей и не предостерегал бы его от беды, которая висит над головой любимой им девушки.
— Как, вы ведь знали, что на эту беседку
было наложено
вековое заклятье…
Ибо, унаследовав великие труды людей прошлого, многострадальных предков наших, живя на крови и костях их, мы, пользуясь всем прекрасным, ничего не хотим делать к умножению его ни для себя, ни для потомков наших — это свободно может
быть названо поведением свиньи под дубом
вековым, говорю я и —
буду говорить!
Когда все
было готово, мы надели лыжи и пошли вслед за нашим провожатым. Он направился по протоке вдоль обрывистого берега, поросшего
вековым лесом. Во многих местах яр обвалился и обнажил корни деревьев. Одна
ель упала. При падении своем она увлекла большой кусок земли. Здесь по снежному сугробу шла хорошо протоптанная тропа.
Из полка ожидались товарищи отца с их женами и другие гости. Мне
было как-то неловко: по свойственной мне дикости, я не любила общества, и вот почему Бэлле много надо
было труда, чтобы уговорить меня выйти к столу, приготовленному на вольном воздухе в тени
вековых лип и густолиственных чинар.
К этому еще нужно прибавить, что новые избранники Петра
были всею душою за новизну против старины и тем более должны
были раздражать против себя сановитых и породистых бояр, с презрением смотревших на все, что не
было украшено сединами и
вековою знатностью рода.
И так до позднего вечера, когда вся эта меняющаяся каждый час толпа людей, живущих сегодняшним днём, так как завтра их
быть может ожидает могила, перекочёвывает в сад Гамартели под Корейской башней, угрюмо поднимающейся к небу и как бы сообщающей ему свои
вековые воспоминания о других более ранних кровавых распрях людей.
Проехав версты две, они очутились при въезде в темный бор; дорога шла опушкою леса; среди частого кустарника, подобно огромным седым привидениям, угрюмо возвышались
вековые сосны и ветвистые
ели; на их исполинских вершинах, покрытых инеем, играли первые лучи восходящего солнца, и длинные тени их, устилая всю дорогу, далеко ложились в чистом поле.
Во время моего детства Россия, не забывшая
векового прошлого, знала один источник наук и грамотности — духовенство; и желающие зажечь свой светильник вынуждены
были обращаться туда же.
Было чудное июльское утро, когда наши грибоискатели вошли под тень
векового бора. На дворе становилось уже жарко, яркое солнце, вышедшее из-за горизонта, быстро накаляло не успевший еще охладеть за короткую летнюю ночь воздух, но в лесу все веяло прохладой.
За домом далеко тянулся
вековой сад, а на обширном дворе, с обеих сторон барского дома,
было множество служб, людская, кухня, соединенная с домом крытой галереей, прачечная, сараи, конюшни, ледники и амбары.
Стоял конец июля. Ягодный сезон
был в самом разгаре. Это особенно
было заметно в Москве, красовавшейся в то время своими рощами и садами. Прямо перед «очами
векового Кремля» лежали «Садовники», многие столетия смотрел на них Кремль, любуясь их зеленью; оттуда, по ветру к нему навевался сладкий запах цветов и трав; там целые слободы заселены
были садоводами; к Кремлю же примыкала цветущая поляна (нынешная Полянка), с прудами, рыбными сажалками и с заливными озерами.
Мы оставили русских на марше от пепелища розенгофского форпоста к Сагницу. Немой, как мы сказали, служил им вожатым. Горы, по которым они шли,
были так высоки, что лошади, с тяжестями взбираясь на них (употреблю простонародное сравнение), вытягивались, как прут, а спалзывая с них, едва не свертывались в клубок.
Вековые анценские леса пробудились тысячами отголосков; обитавшие в них зверьки, испуганные необыкновенною тревогой, бежали, сами не зная куда, и попадали прямо в толпы солдат.
А теперь это
было если неосуществимо сегодня-завтра, то возможно, вероятно, если «Батрак» принесет с собой удачу. Пароход, участие в «Товариществе» — это только ступеньки, средство расширить «район». К лесу тянет его… И тянет не так, как гнусного скупщика, который рубит и корчует, хищнически истребляет
вековые кряжи соснового бора, полного чудесной русской мощи и поэзии.
Ему нужно
было отвести душу в лесу. Хоть он и сказал Хрящеву:"произведем еще смотр заказнику", но Антон Пантелеич понял, что его патрону хочется просто"побрататься"с лесом, и это его особенно тронуло. Их обоих всего сильнее сблизило чувство любви к родной природе и жалости к
вековым угодьям, повсюду обреченным на хищение.
— Испугались — это точно. Да как же вы хотите, чтобы
было иначе?.. Страх, умственный мрак,
вековая тягота — вот его школа!.. Потому-то все мы, у кого
есть свет, и не должны знать никакого страха и продолжать свое дело… что бы нам ни посылала судьба.
От деревьев шли чуть заметные тени, и в воздухе роились насекомые. Чириканье и перепевы птиц неслись из разных углов парка. Пахло ландышем и цветом черемухи. Все в этом году распустилось и зацвело разом и раньше. Его сердце лесовода радовалось. Для него не
было лучших часов, как утренние в хорошую погоду или ночью, в чаще „заказника“, вдоль узкой просеки, где звезды смотрят сверху в щель между вершинами
вековых сосен.
Это частичное, если можно так выразиться, открытие глаз несчастной женщины на ее положение
было совершено князем Облонским месяца через два после приезда их за границу и уже тогда, когда он оказался, что называется, припертым к стене, когда продолжение комедии с Иреной, начатой им в тени
вековых деревьев Облонского леса, стало положительно невозможным.
Ни малейшее дуновение ветерка не колебало верхушек
вековых деревьев сада князя Василия Прозоровского, покрытых густым инеем, и лишь блеск луны и лучи мелькающих звезд играли в мелких кристаллах последнего, придавая этим свидетелям отдаленной старины — дубам, тополям,
елям и соснам — причудливые, почти фантастические очертания.
Княжна Евпраксия с Панкратьевной и сенными девушками целые дни проводила в тенистом саду, под сенью
вековых дубов, раскидистых
елей и сосен.